Утром во вторник, на третий день после Нового года, Мейер и Карелла имели долгий разговор с родителями Энни. Гарри Флинн работал биржевым маклером в одной из фирм Старого города. Стены квартиры были увешаны картинами — хозяин посвящал живописи все свободное время, пытаясь спастись от однообразия, царившего на работе. Его жена Элен (а не Молли или Мэгги) была секретарем президента фирмы, производящей готовую одежду; она назвала ее, но ни Мейер, ни Карелла о такой не слышали. Стрелки часов в гостиной показывали десять.

Флинны собирались на похороны. Он был в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. Жена — в скромном платье, черных туфлях на низком каблуке и в очках с затемненными стеклами.

Детективы сели, не зная, куда пристроить шляпы. Флинны показали им, где вешалка.

— Скотт Хэндлер, — произнес Флинн.

— Ее приятель, — пояснила жена.

— Был им, во всяком случае.

— До Дня благодарения.

— Энни порвала с ним, когда он приехал домой на праздники. — Долго они праздновали День благодарения.

— Тогда она и поссорилась с ним.

— Приехал домой... откуда? — вставил свой вопрос Карелла.

— Из Мэна. Он там учится в частной школе.

— А сколько ему лет? — поинтересовался Мейер.

— Восемнадцать, — ответила миссис Флинн. — Он заканчивает Академию Прентисса в Карибу, штат Мэн. Это недалеко от канадской границы.

— Они дружили с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, — добавил ее муж.

— И вы говорите, что она дала парню отставку в ноябре?

— Да. Сказала мне, что должна была это сделать, — кивнула миссис Флинн. — Сказала, что переросла его. Вы можете себе представить? Ей шестнадцать, а она кого-то переросла.